Анализ стихотворений Бориса Рыжего


В данной статье читателю предлагается анализ стихотворений Бориса Рыжего в аспекте его переосмысления культуры 90-х годов.

Автор статьи: Максим Землянский

Анализ стихотворений поэта Бориса Рыжего

«Никого до смерти не убили»: 90-е годы в стихах Бориса Рыжего

Так уж вышло, что последняя свободная на данный момент эпоха в жизни России, 1990-е годы, тесным образом связана с жизнью и творчеством последнего настоящего русского лирика – свердловского поэта Бориса Рыжего, повесившегося в 2001 году. Он, как человек, живший в эти времена, был освобожден от ностальгии по ним, и наделен более ценным чувством – романтической созерцательностью.

Указанное десятилетие, в общем-то, как и жизнь Бориса Рыжего, изучено вдоль и поперек. В литературе – в том числе. Каждый из нас на полках книжных магазинов может найти документальную прозу о 90-х (книга Петра Авена «Время Березовского». Вот уж точно человек-эпоха, не правда ли?), художественные романы («Ненастье» Алексея Иванова) и не только. А вот с поэзией об этом времени дела обстоят много хуже. Кто-то скажет, что в данном отношении можно рассмотреть блатные песни о «братках», так называемый русский шансон. И хотелось бы его обойти, да так при упоминании и просится к цитированию одно из щемящих четверостиший Рыжего.

«Благодарю за все – за тишину,
За свет луны, что спорит с темнотою.
Благодарю за сына, за жену,
За музыку блатную за стеною».

Борис Рыжий в этих строчках отразил размытие границ между прекрасным и отвратительным в 90-е. Его герой готов смотреть на прекрасную девушку, идущую по асфальту, любуясь и девушкой, и асфальтом. В жизни народа в рассматриваемую эпоху осталось мало хорошего – старые надежды не оправдались, а новые не успели появиться. Поэтому Рыжий и благодарит «за все».

Поэт не просто вырос и сформировался в 90-е. В сущности, вся его жизнь и творчество уместились в это десятилетие. И они сумел отразить в них то, что редко замечается при анализе «лихих» времен, а именно – любовь и надежды простого и интеллигентного русского человека.

Рыжий часто пытался казаться кем-то другим – и этим был схож со всеми в 90-е. Что поделать, время заставляло.

Знаменитый шрам на пол-лица, как известно, он получил не в драке, а после падения с качели в детстве.

Борис Борисович сочинял вокруг себя легенду о хулигане с окраин Свердловска, когда на самом деле был сыном профессора, знатоком литературы и вообще глубоким эрудитом. Знаменитый шрам на пол-лица, как известно, он получил не в драке, а после падения с качели в детстве. Однако легенды живучее  правды. И вот, после первых публикаций, пресса запестрила заметками о новом поэте «хулиганского» толка. Время такое.

Тосковал ли он по советскому прошлому? При анализе стихотворений Бориса Рыжего ответить на этот вопрос крайне трудно. «Восьмидесятые, усатые, хвостатые и полосатые, трамваи дребезжат бесплатные, летят снежинки аккуратные. Херово жили – словно не были…» Возникает ощущение, что Рыжий в своем Свердловске потому так лихо вошел в «лихую» эпоху, что она на самом деле в российской глубинке всегда только таковой и была. Это в Москве люди почувствовали разницу. А в Свердловске и взрослые, и дети «Херово жили, словно не были».

И в этом же стихотворении, как и во многих других произведениях поэта, описана дворовая жизнь. Он рассказывает о боксерском поединке, в котором поэт проиграет, но на дискотеке возьмет реванш. А после этого, конечно, отправится, пьяный, к дамам, а проснется и возле на улице, разбуженный ППС-никами. Именно такие, в сущности своей печальные и слезные тексты, к сожалению, и обрекли поэта на славу разухабистого лирика, певца окраин и пивных, а-ля Есенин времен сборника «Москва кабацкая».

Тогда как одно из главных чувств, пронизывающих лирику Рыжего – не свобода, не буйство и не размах.. Это – жалость. И не к самому себе, а к той России и к ее людям, которых поэт, в сущности, выдумал сам. Каждый герой Рыжего – есть прекрасный человек в невыносимых обстоятельствах. И лирический герой – такой же.

На время можно пенять, его можно ненавидеть или боготворить. Рыжий выбрал наиболее верный из возможных вариантов. Он 90-е зафиксировал. Однако сделал это Рыжий в лучших традициях романтической поэзии.

Вот его стихотворение 1997 года. В это время идет вторая чеченская война.

***
Положив на плечи автоматы,
мимо той, которая рыдала,
уходили тихие солдаты
прямо в небо с громкого вокзала.

Развевались лозунги и флаги,
тяжело гудели паровозы.
Слезы будут только на бумаге,
в небе нету слез и слова «слезы».

Сколько нынче в улицах Свердловска
голых тополей, испепеленных
И летит из каждого киоска
песенка о мальчиках влюбленных.

Потому что нет на свете горя,
никого до смерти не убили.
Синий вечер, розовое море,
белые штаны, автомобили.

«Слезы будут только на бумаге», — говорит поэт и сам эти слезы проливает.

Конечно же, в своих стихах «братков» он без внимания тоже не оставил. Да еще как! Бандиты появляются у Рыжего часто.

Но они, как и «тихие солдаты», в его лирике – лишь продукт времени. Не бандиты, по Рыжему, принимали решение. Эпоха заставила их стать такими. А в сущности – прекрасные люди, почти художники.

У Рыжего есть такое четверостишье:

Но страшно в парке облетающем
услышать вдруг скороговорку
Серегу-Жилу со-товарищи
убили в Туле на разборке.

Серега-Жила, в миру – Сергей Жилин, был реальный бандит и друг детства Бориса Рыжего.  Жилин и есть тот самый «трижды убитый в стихах» живой человек. Он вспоминал про Рыжего, что, мол, Борис был вечно «свой среди чужих». Он не мог быть богемой, но и не мог быть бандитом. Эта двойственность – еще одно важнейшее чувство лирики Рыжего.

Он не мог быть богемой, но и не мог быть бандитом. Эта двойственность – еще одно важнейшее чувство лирики Рыжего.

В стихотворении «Приобретут всеевропейский лоск» он пытается рассказать читателю, что бандиты и поэты – суть одно и тоже, что все они – с одной школьной скамьи. А дальше – жизнь раскидала, время решило.

***
Приобретут всеевропейский лоск
слова трансазиатского поэта,
я позабуду сказочный Свердловск
и школьный двор в районе Вторчермета.

Но где бы мне ни выпало остыть,
в Париже знойном, Лондоне промозглом,
мой жалкий прах советую зарыть
на безымянном кладбище свердловском.

Не в плане не лишённой красоты,
но вычурной и артистичной позы,
а потому что там мои кенты,
их профили на мраморе и розы.

На купоросных голубых снегах,
закончившие ШРМ на тройки,
они запнулись с медью в черепах
как первые солдаты перестройки.

Пусть Вторчермет гудит своей трубой.
Пластполимер пускай свистит протяжно.
И женщина, что не была со мной,
альбом откроет и закурит важно.

Она откроет голубой альбом,
где лица наши будущим согреты,
где живы мы, в альбоме голубом,
земная шваль: бандиты и поэты.

Вот они – главные герои 90-х Бориса Рыжего: бандиты и поэты. Но реальность редко позволяла этим двум ипостасям «разойтись по-мирному» в одном человеке. Каждому приходилось мириться с тем, что времени необходимо соответствовать. Хотелось быть лириком – а приходилось быть бандитом. Хотелось быть профессором – а приходилось апельсинами на рынке торговать.

Но для «трансазиатского поэта» наше с вами разделение роли не играет. Они все – солдаты, они все – кенты. И поэт Олег Дозморов, тоже много раз упомянутый в лирике, и бандит Серега Жилин. И всех он любит, и всех жалеет.

При анализе стихотворений Бориса Рыжего думается, что сам поэт до конца своих дней не смог определиться,  кто же он – дитя улицы или служитель муз. Каким ему стоило быть с жизнью – жестким или нежным? Возможно, поэтому дни его трагически оборвались через год после того, как закончились 90-е.

Остается вопрос – как бы сам поэт отнесся к нашему времени, когда «Сереги-Жилы» не ездят в Тулу «на разборки», а руководят страной и принимают законы? Было бы ему их тогда жалко? Нашел бы он им оправдание? Вопрос остается открытым.

Но важно другое – в лирике Рыжего есть еще один мотив, заполняющий собой большинство его текстов. И это – любовь. Любовь к женщине, к друзьям, к Родине, прости Господи. И чувство это у Рыжего напоминает ощущение от самого последнего десятилетия 20-го века в России – оно, безусловно, скоро закончится (друзья умрут, любимая уйдет, Родина отправит на войну), но навсегда останется в памяти как ярчайший фрагмент в сущности бессмысленной, но когда-то такой свободной жизни.

***
Померкли очи голубые,
Погасли чёрные глаза —
Стареют школьницы былые,
Беседки, парки, небеса.

Исчезли фартучки, манжеты,
А с ними весь ажурный мир.
И той скамейки в парке нету,
Где было вырезано «Б.Р.».

Я сиживал на той скамейке,
Когда уроки пропускал.
Я для одной за три копейки
Любовь и солнце покупал.

Я говорил ей небылицы:
Умрём, и всё начнётся вновь.
И вновь на свете повторится
Скамейка, счастье и любовь.

Исчезло всё, что было мило,
Что только-только началось —
Любовь и солнце — мимо, мимо
Скамейки в парке пронеслось.

Осталась глупая досада —
И тихо злит меня опять
Не то, что говорить не надо,
А то, что нечего сказать.

Былая школьница, по плану —
У нас развод, да будет так.
Прости былому хулигану —
что там? — поэзию и мрак.

Я не настолько верю в слово,
Чтобы, как в юности, тогда,
Сказать, что всё начнётся снова.
Ведь не начнётся никогда.


Следите за новыми статьями в нашем паблике Вконтакте:

https://vk.com/club185321895

Читайте статью в Яндекс.Дзен: https://zen.yandex.ru/media/id/5d4d3ef235c8d800ac847ffb/analiz-stihotvorenii-borisa-ryjego-5d8296baddfef600acc94f6e

Закрыть меню