Стихотворения. Наталья Рекичинская


Наталья Рекичинская

Вашему вниманию предлагается подборка стихотворений автора нового времени, Натальи Рекичинской.

Родилась в 1992 в Москве. В 2014 закончила Литературный институт им. А.М. Горького. Работает в информационном агентстве «Интерфакс».

Разбор стихов можно прочитать по ссылке: http://litpublic.ru/2019/09/18/анализ-наталья-рекичинская/

***

Да простит меня понимающий…


Мой муж спит со своей женой, пока меня нет.
Мой муж открывает газ, зажигает свет.
Мой муж выходит из дома в надежде, что все взлетит.
У моего мужа есть все –
Ему это все претит.

Мой муж совершенно свободен – завязан на сто узлов.
Мой муж ненавидит стол, презирает кров.
Он хочет всего лишиться и держится за своё.
Но газ вытесняет воздух. 
А провод искру дает.

Мой муж покидает комнату. 
Навечно. 
За разом раз.
Но каждый раз возвращается. И открывает газ.
И газ наполняет комнату, пытаясь найти искру.
Если его не выветрить вовремя, все умрут.

—————————-

Мой муж ждет меня ровно в полночь. Сидит у входной двери.
Стук. 
Поворот ключа. 
Я уже внутри.
И руки наши встречаются. Встречается газ с искрой.

Мы все в этой комнате, Господи. 
Дверь открой!

***

В какой-то из комнат звонит телефон.
Но это не мне.
А в том телефоне ведут разговор
О времени и тишине.

Ты вносишь пожитки в дорожном чехле.
Скажи – каково?
Он тоже хотел бы ходить по земле.
Но ноги не держат его.

Оставлены вещи, которых не жаль.
Давно пребывает вода.
Он тоже хотел бы теперь уезжать.
Но ехать такому куда?

Он гладит рукою завязки узла,
Езжай, говорит, ничего.

Но страшно глядят на меня из угла
Пустые ботинки его.

И я остаюсь. 
В переплетах окон 
Тоскливое солнце встает.

А где-то звонит и звонит телефон.
Пусть кто-нибудь трубку возьмет.

Из писем моего знакомого (1.5)


Жди и терпи, говоришь мне, жди и терпи.
Но даже терпению бога приходит срок.
Милый камрад, я у себя на цепи.
Милый камрад, я сказочно одинок.

Я истлеваю. Жру себя изнутри.
И некуда убежать. И нечего позабыть.
Одиночество – враг мой. И он у меня внутри.
И самое страшное – я начинаю его любить.

Из писем моего знакомого (3)
Я ем свою плоть и пью свою кровь.
Сам себе я и стол и кров.
Но слышишь, Боже, я к этому не готов.

Прости меня, Боже, ибо ведаю, что творю,
Думаю, делаю, слушаю, говорю.
Но если я – единица, почему она вечно равна нулю?

Я готов ко всему. И точно знаю, аз есьм.
Меня и свинья не выдаст, и Бог не съест.
Но если Они все там, Боже, зачем я здесь?

Я гол и оборван, бос, одинок и нищ.
Я ничтожен как червь.
Как мышь.
Но если так, Боже, за что ты меня хранишь?

Недетские сказки

I. Homo homini lupus est
Носила под сердцем звереныша, сукина сына. 
Растила звереныша, думала, выйдет в люди.
Ласкала звереныша, он подставлял спину
Под ласки, тыкался носом в колени, подол грудил.

Время текло. И каждый ходил под Богом,
А Бог никогда не скажет, что будет дальше.
Звереныш звал меня мамой, спал у меня под боком
И скалился разве что на собак бродячих.

Но если подобный плодит лишь себе подобных,
То в том, кто зачат от зверя, заложены злость и гордость.
Всю жизнь мой звереныш был нежным, послушным, добрым.
А за ночь одну всем в селе перегрыз горло.

С тех пор я живу одна. 

II. ***
Постучи. И тебе ответят
едва-едва:
«Мамы нет. Но хранят нас верно
Засова два».
И стальная дверь, и еще полсотни 
чуднЫх замков
охраняют малых детушек
от волков.

Постучи. И тебе ответят, 
что плохо врать.
Что тебя, когтистого и зубастого 
в щель видать.
Скоро-скоро вернется мать
и готов обед.
А тебе, волкастому,
Ходу нет.

Постучи в третий раз
(ведь в сказках всего по три)
И узнаешь, как страшен тот, 
кто сидит внутри.
Что душа его – 
сущая чернота.
Он оставит тебе без рук, 
без ног.
И без полхвоста.

Постучавший, услышишь ты,
как они рычат.
Как козлята копытцами по полу
застучат,
чтобы ты наконец поверил 
в козлиный блеф.


А потом отворят.
Тебя,
голодного,
пожалев.

III. Что снится Еве
1.

Раскачивался вечный полог неба.
Рассеивалась сумрачная нега.
На береге реки глубокой дева
стояла.

Вдали раскатом прошлое гремело.
Чуть ближе настоящее гремело.
Стояла дева.
Время шло.
Река мелела.
Грядущее молчало.

Здесь дерево стояло. 
И истлело.
Века стояло.
А теперь истлело.
И лес, в нем заключавшийся,
истлел.

Раскачивайся, вечный полог неба.
Мелей, река. Рассеивайся, нега.
Пускай лежит и дерево,
и дева
в земле. 

2.
Что снится Еве?
Еве снится зима.
Снег завалил дороги, 
занес дома.
Метель четвертые сутки –
словно сошла с ума –
Бесится, кружит белая кутерьма.
Деревня светла.
Холодна.
Нема.

Еве снится, будто лежит она
Вся не своя.
Растрепана и бледна.
Будто ничья она дочь и ничья жена.
Будто она вовсе и не она.
А комната так безвыходна и темна,
Будто здесь и есть начало каждого из начал.

К вечеру стало хуже.
Велели позвать врача.
Врач приходил.
Смотрел.
Головой качал.
Все вокруг ходят.
И все молчат.

А сегодня утром
(заря еле расцвела)
Дева как лед прозрачна,
Как полотно бела.
Села на край кровати,
Глаза отвела.
Я, говорит, за полночь отошла.

Что снится Еве?
Снежная чехарда.
Тягучая жидкость в ложке,
В чашке 
вода.
Дева
прозрачней льда.
Тянутся дни, 
недели.
Месяцы
и года. 
Ева не просыпается.

Н. 

Это не есть незнание, но знание в полной мере.
Это не бег по кругу, но шаг в строю.
Человек с умением просыпаться только в чужой постели
Вряд ли когда-нибудь сможет иметь свою.

Жизнь проживать во имя, но без конкретной цели.
Это не первенство чувств, но соgito ergo sum.
Это выход в окно в середине рабочей недели.
Это не «я вас любил», но «сначала в бездну свалился стул».

Это не сила души, но особого рода черствость.
Неизвестно чей бесполезный дар.
Это не «будь со мной», а 
» — Иди ты к черту!
— Там и встретимся, душенька! Как всегда.»

***

Сегодня в четвертом часу утра
Четверо в дом мой входят и говорят «Пора!».
Вставай, говорят, просыпайся, 
Одевайся и собирайся,
На первый-второй рассчитайся.

Ружьями мне грозят.
Все, что взяла, говорят, возвращай назад.
А не то, говорят, курок,
а не то, говорят, приклад,
очень вежливо говорят

рыщут по дому, скалятся как зверье
тащат с полок посуду, гребут белье
на пол вышвыривают тряпье
все твое говорят более не твое

и это отдай
и то говорят отдай
что нажила
то теперь нам дань
все заберем
блокнот
календарь
букварь
мы забираем
а ты отдай

все говорят вытряхнем
перевернем вверх дном
все заберем
все что еще найдем
и окно и дверь
и чердак и дом

Поделом, говорят, деточка.
Поделом!

Стойкий оловянный

На детской площадке – солдатик-урод без ноги,
песочно-тихо шаркающие шаги,
и старческий голос тебе говорит: «Беги!».

Затем вспоминаешь другое: 
светлый просторный класс,
Именительный – «мы»,
А уже в родительном – нет нас.
И всё больше приходится вычитать,
и реже – приумножать.
Ты бежал. Потому что очень хотел бежать.

Дальше по тексту – тихий, уютный дом:
за правой стеной Гоморра, 
за левой – Содом.
Ты уже не ведешь –
ты кем-то куда-то ведом.
И связь уже не ослабить,
рук уже не разжать.
Ты бежал. Потому что кто-то сказал бежать.

А дальше – сила привычки: всё уже решено.
Если долго падать, однажды настанет дно.
И все для тебя равны.
И всё для тебя равно.
И вот уже бездна свою над тобой разевает пасть.
Ты устал.
Ты упал.
Потому что очень хотел упасть.

Так лежать и слушать чужие теперь шаги.
Далеко убежишь солдатиком без ноги?

***

Все сломать, перебить, перепортить, перешерстить,
Перелапать руками, скомкать, зажать в горсти,
Втайне надеясь новое завести.
А потом как ни в чем не бывало: Прости! Прости!
Так иногда доживают до двадцати.

И, не в силах покончить с этим, себя скрезти
Изнутри, руки прокусывать до кости,
Исковеркать лицо, за горло схватить, трясти,
До собачьего визгу себя довести.
Вряд ли так доживают до тридцати.

Это так смешно. Но смешно пока.
Полоумные игры в себя-дурака.
Но аркан затянется,
Хлопнет капкан.
Вряд ли так доживают до сорока.

Каждый день становиться другой – но какой ценой!
Просыпаться в другой кровати,
В другой квартире,
С другими соседями за стеной.
С каждым днем все болезненней понимая –
Никто не пойдет со мной.
Я уже не играю.

Я просто хочу домой.

***

Расскажи, как нести этот груз на своих плечах,
Как бороться за то, что давно перестало жить,
Как достойно играть, когда ясен и мат, и шах.
Расскажи.

Расскажи, каково умирать каждый божий день,
Просыпаться с утра от того, что во сне дрожишь,
Занимать себя сотней неважных, ненужных дел.
Расскажи.

Расскажи, как из сотни дорожных лент
выбирать ту, что дальше разводит вас.

Расскажи, как иметь под рукой пистолет 
и ни разу не выстрелить между глаз.

Реквием в четыре руки для не умеющих играть

И кто-то умер. И пришел январь.
На лестничной площадке. Телефонный.
Мы ошибаемся. Мы оба незнакомы.
Не узнаны. Мне жаль.

И кто-то умер. И пришел февраль.
Зарытое на самом дне колодца,
Оно ничье. Ничьим пусть остается.
Но не твое. Отдай!

И кто-то умер. И пришел апрель.
За кухонным столом. Вполоборота.
Мы ошибаемся. Мы снова ждем кого-то,
Не выходя за дверь.

И кто-то умер. И пришел июль.
И дом чужой. И прелый запах вишен.
Ты говоришь. Но я уже не слышу. 
Уже не жаль. Не трогай. Не волнуй.

Никто не умер. Август не пришел.

Ghosts of the past

Надо поспать. Ведь не спать нельзя. 
Но как только ты хочешь закрыть глаза, 
Приходят они. Лезут из всех углов. 
Мешанина из рук и ног, туловищ, спин, голов. 
И вот ты уже почти не в ладах с собой. 
Постепенно гортанный гул переходит в вой. 
И ты хочешь уйти, хочешь прервать игру, 
Но к тебе уже тянутся сотни рук. 

«Мы тебе не враги. 
Это ты породила нас. 
Ты узнаешь каждого
в профиль или в анфас. 
О ком-то напомнит голос, 
О ком-то – собачий лай. 
Вспоминай. 
Помни нас. 
Пережевывай нас. 
Смотри, 
Мы сидели всегда у тебя внутри, 
А теперь пожираем твое нутро. 
Нас легко разбудить – 
Только пальцем тронь». 
И бесятся, черти, щерятся и рычат, 
Каждый, кто был в твоей голове зачат. 
Клетку грудную вскрыть тебе норовят. 
Назад сукины дети назад! 

Ты встаешь с кровати – пропадают как сон дурной. 
Ты включаешь свет, зажигаешь газ. 

Но все четче и громче слышится за спиной: 
«Помни нас, помни нас… 
Помни нас».

М., Л. и всем прочим

Это просто игра, и она ничего не значит —
Груды слов, за которым только жизнь.
Этот мальчик из дома напротив, опять он плачет,
Руку на руку положив.

Эта легкая девочка под тополиной сенью –
Скрип иглы, запах краски и полусвет.
Я однажды куплю билет и приеду к ней в воскресенье.
Но пока среда и, конечно, билетов нет.

Это снова я. Но уже без худых коленей,
Без торчащих ключиц и без грубых черт.
Потому что бросивший эту игру спит лучше, живет честнее,
Опять-таки, не питается черти чем.

Но, как водится в жизни, и палка раз в год стреляет,
И расставшийся с этой игрой раз в год да берет букварь,
И буква за буквой, пыхтит, кумекает – собирает
В новые строчки известные всем слова.

Закрыть меню