Да простит меня понимающая: анализ стихотворений Натальи Рекичинской


Вниманию читателей предлагается анализ подборки стихотворений Натальи Рекичинской, автора нового времени. С содержанием подборки можно ознакомиться по ссылке: http://litpublic.ru/2019/09/16/стихи-наташа-рекичинская/

Автор статьи: Максим Землянский

Наталья Рекичинская

В данной статье мы будем избегать речевых оборотов типа «В данной статье». Ничего не могу поделать, это обещание я дал самой Наталье Александровне, а поэта обманывать нельзя – проклянет.

Как-то структурировать мысли и представления о стихах автора, тексты которого эмоционально распадаются трижды за одно четверостишье, достаточно трудно. Дело в том, что поэт своему аналитику всегда как бы предлагает идти за собой. Трудность заключается в следующем: в конце каждого текста Рекичинская все же собирает из своих разбитых деталей общую картину. А сделать что-то подобное в «аналитической» статье – нет уж, увольте.

Однако все же перечислить несколько факторов, исходя из которых я считаю рассматриваемого автора не только значимым в череде современников, но и просто входящим в когорту (А-а-а, прости меня, Рекичинская, за банальность) больших поэтов, стоит.

Во-первых, современный мир, несмотря на всю толерантность и борьбу за равноправие, все же не избавился (Слава Богу) от гендерных различий и (к сожалению) от гендерных же стереотипов. Поэтому мужчина-поэт как бы относится к группе «люди вообще», а женщина-поэт к группе «не-люди, то есть — женщины». И, как бы многие не старались, милые леди сами пишут так, что в их текстах только и сквозит: «Посмотрите, я сильная Женщина», или «Посмотрите, я обиженная Девочка». Вот в этой, скорее стилистической, области, и располагается первое отличие Рекичинской от прочих. В ее стихах напрочь отсутствует голос, который однозначно определял бы автора как представителя того или иного пола. И это притом, что многие тексты написаны от первого лица и имеют выраженное женское «Я».

Поэт своему аналитику всегда как бы предлагает идти за собой.

Однако заговорить голосом Рекичинской может, в сущности, кто угодно. Как Окуджава не предлагал нам четкого сценария читательского перевоплощения, а просто предлагал «побыть Окуджавой», так и Наталья просто предлагает нам «побыть» ей.

Стихотворение, начинающееся с эпиграфа «Да простит меня понимающий…», могло быть монологом преданного мужа, каждый раз принимающего подлую жену, однако чувствующего приближающуюся из-за этого катастрофу. Поменяйте в мыслях женщину и мужчину в этом стихотворении и увидите – ничего не изменится. Потому как эмоция в стихах Рекичинской превалирует над деталями и обстоятельствами, эту эмоцию вызвавшими:

***

Да простит меня понимающий…


Мой муж спит со своей женой, пока меня нет.
Мой муж открывает газ, зажигает свет.
Мой муж выходит из дома в надежде, что все взлетит.
У моего мужа есть все –
Ему это все претит.

Мой муж совершенно свободен – завязан на сто узлов.
Мой муж ненавидит стол, презирает кров.
Он хочет всего лишиться и держится за своё.
Но газ вытесняет воздух. 
А провод искру дает.

Мой муж покидает комнату. 
Навечно. 
За разом раз.
Но каждый раз возвращается. И открывает газ.
И газ наполняет комнату, пытаясь найти искру.
Если его не выветрить вовремя, все умрут.

—————————-

Мой муж ждет меня ровно в полночь. Сидит у входной двери.
Стук. 
Поворот ключа. 
Я уже внутри.
И руки наши встречаются. Встречается газ с искрой.

Мы все в этой комнате, Господи. 
Дверь открой!

Первый вывод о текстах Рекичинской относится не только к этому стихотворению, однако приводить цитаты из всех, в частности, из цикла «Из писем моего знакомого», не представляется возможным.

Второй пункт отличия текстов этого поэта как раз в вышесказанном и заключается. Там абсолютно нечего цитировать. Стихи Натальи представляют из себя жесткие и монолитные монологи, из которых нет смысла вырывать строку или две – текст имеет ценность только в полном своем виде.

Однако и здесь есть исключения. В одном из стихотворений цикла «Из писем моего знакомого» есть строчка, которая вырывается из всего текста, и является одновременно его основой:

«Что, если мир закончится не на мне».

Такого предположения лично я не слышал ни от одного человека даже в элементарном разговоре. А в стихах – это и вовсе выглядит как очевидное, и от этого еще более феноменальное открытие – признание не эфемерной «смертности и тщетности», а своей личной смертности и тщетности.

И второй пример – это прямая переводная цитата из американского поэта Джима Моррисона, вокалиста группы The Doors, в тексте из того же цикла:

«Прости меня, Отче, ибо я ведаю (без НЕ — М.А.), что творю».

Крайне редко (и, если честно, вообще на ум ничего не приходит) можно вспомнить текст, в котором очень удачная и парадоксальная строка из англоязычного верлибра была бы так мастерки вставлены в русский рифмованный размер. Скажем, нечто подобное делает в стихотворении «Вещь» Григорий Полухутенко, цитируя из Уистена Хью Одена («Ведь любовь всегда невзаимна, так пусть я буду тем, кто любит»), однако у него заимствование выглядит как «вставной зуб» в и так очень слабом произведении.

Рассуждения переплетаются с отсутствием «гендерного» стихов Натальи Рекичинской.

Далее хотелось бы поразмышлять о неком главном приеме стихов Рекичинской. Ведь у каждого писателя есть свой инвариант (Д.Л. Быков и А.К. Жолковский, мы вас помним и любим). Так вот, в этом смысле рассуждения переплетаются с отсутствием «гендерного» её стихов. Дело в том, что основной прием – это, такое слегка толстовское (в последующей ссылке предоставлен материал по трудам литературоведа В.Б. Шкловского), но перенесенное в лирику, остранение.

Просто посмотрим для этого на два текста:

Стойкий оловянный

На детской площадке – солдатик-урод без ноги,
песочно-тихо шаркающие шаги,
и старческий голос тебе говорит: «Беги!».

Затем вспоминаешь другое: 
светлый просторный класс,
Именительный – «мы»,
А уже в родительном – нет нас.
И всё больше приходится вычитать,
и реже – приумножать.
Ты бежал. Потому что очень хотел бежать.

Дальше по тексту – тихий, уютный дом:
за правой стеной Гоморра, 
за левой – Содом.
Ты уже не ведешь –
ты кем-то куда-то ведом.
И связь уже не ослабить,
рук уже не разжать.
Ты бежал. Потому что кто-то сказал бежать.

А дальше – сила привычки: всё уже решено.
Если долго падать, однажды настанет дно.
И все для тебя равны.
И всё для тебя равно.
И вот уже бездна свою над тобой разевает пасть.
Ты устал.
Ты упал.
Потому что очень хотел упасть.

Так лежать и слушать чужие теперь шаги.
Далеко убежишь солдатиком без ноги?

А также:

Реквием в четыре руки для не умеющих играть

И кто-то умер. И пришел январь.
На лестничной площадке. Телефонный.
Мы ошибаемся. Мы оба незнакомы.
Не узнаны. Мне жаль.

И кто-то умер. И пришел февраль.
Зарытое на самом дне колодца,
Оно ничье. Ничьим пусть остается.
Но не твое. Отдай!

И кто-то умер. И пришел апрель.
За кухонным столом. Вполоборота.
Мы ошибаемся. Мы снова ждем кого-то,
Не выходя за дверь.

И кто-то умер. И пришел июль.
И дом чужой. И прелый запах вишен.
Ты говоришь. Но я уже не слышу. 
Уже не жаль. Не трогай. Не волнуй.

Никто не умер. Август не пришел.

Могли бы эти тексты быть написаны без какой-либо биографической основы (любовь, дружба и так далее)? Конечно, нет, слишком ярко выражена эмоциональная составляющая. Тогда в чем же остранение? У Толстого оно имеет форму социальную, культурную и так далее. То есть, в сущности, форму взгляда со стороны на то, что происходит «здесь и сейчас».

У Рекичинской остранение происходит через другое явление, а именно – через ощущение времени. Мы не знаем, насколько «по горячим следам» написаны «Реквием…» и «Солдатик…». Однако пишет Рекичинская всегда так, будто с последнего слова, с последней травмы прошло уже столько времени, что все уже если не забылось, то «затерлось», и потому – пригодно для анализа.

Отсюда и иногда возникающие длинные названия текстов. Наталья как бы сразу готовит читателя к прочтению некой личной, однако давно уже к автору не очень относящейся истории.

Генезис поэзии Рекичинской неуловим, потому что соткан из слишком многого.

Конечно, пытаясь анализировать стихи молодого автора, всегда ненароком пытаешься понять, откуда же там «ноги растут». Генезис поэзии Рекичинской неуловим, потому что соткан из слишком многого. Но все же хочется выделить двух поэтов, которые вряд ли ей любимы, однако их влияние, путь и неосознанное, налицо. Первый – это поздний Роберт Рождественский, главным мотивом лирики которого является разочарование и сострадание. Такие поэты, как уже было сказано выше, смотрят на всю свою жизнь, включая вчерашний день, как на далекое прошлое. И разочарование в них так сильно, что приходится придумывать крайне запоминающиеся формулы стихотворного послания миру (см. у Рождественского, например, посвящение Булату Окуджаве или «Тихо летят паутинные нити»), потому что без них нельзя – все слишком зыбко, слишком тоскливо, слишком безвыходно, и отовсюду за нами следит в будущем обязательно поджидающее предательство.

Второй «предшественник» — это поэт-диссидент Юлий Даниэль в «лагерный» период творчества. Здесь все проще. И Даниэль, и Рекичинская в своих текстах создают невидимый во внешних проявлениях образ достойного человека, который под гнетом судьбы (это может быть и лирический герой, и описываемый персонаж) попадает в невыносимые обстоятельства (Читай: Юлий Даниэль «Стихи с эпиграфом»). И делают это поэты с удивительной внимательностью к деталям, при этом откровенно говоря одновременно о себе и обо всех сразу (Читай: Юлий Даниэль «На библейские мотивы»).

В завершение, не хочется делать определенных выводов, ведь Рекичинская – и правда совсем молодой автор, подводить итог даже какому-то периоду творчества которого представляется абсурдом. Но факт остается фактом: то, что мы уже имеем в виде стихов Натальи – есть не что иное, как обращение Человека к Человеку, то есть самой Натальи к каждому читателю. И обращение это достойно не только прочтения, но и дальнейшего принятия. Понимание в этом смысле абсолютно невозможно – слишком уж мы с вами, друзья мои, разные.

Статьия на Яндекс.Дзен: https://zen.yandex.ru/media/id/5d4d3ef235c8d800ac847ffb/da-prostit-menia-ponimaiuscaia-analiz-stihotvorenii-natali-rekichinskoi-5e64c20acf715c1ee9b7376c

Закрыть меню