Страх и отвращение российской истории. Эссе о Владимире Сорокине


Читателю предлагается эссе, посвященное писателю Владимиру Сорокину, автору сборника рассказов «Сахарный Кремль».

Автор статьи: Максим Землянский

«Не прилично ли будет нам, братия,
Начать древним складом…»

Слово о полку Игореве

Как народились в 1960-х в Советском Союзе писатели. Как стали они свои миры придумывать. Как один про Донбасс написал, да другой про галлюциногены, а третий все со стихами да лекциями до сих пор по России-Матушке катается. И все с подъёбкою, али шибко серьезные. Но всех то либералы, то почвенники, то курсистки пухлые гениями считают. Но вышел из московского концептуализму писатель, который и тех переплюнул и этих. И другим помешал, и себя залажал. И Русь нонешнюю предсказал, и об прошлом поведал. И зовут Его Сорокин Володенька.

Сорокина Владимира Георгиевича часто называют главным современным российским прозаиком. Критики выделяют в его произведениях не только безупречные стилистические изыски, но и пророческий дар. Особенно в этом отношении многие указывают на роман «День опричника» и сборник рассказов «Сахарный Кремль». Обе вещи Сорокина вышли в 2007 году. И пусть его «пророчества» давно уже стали общим местом. Как в те годы можно было предсказать и российскую экспансию, и Крым, и всеобщее поклонение перед православием и идеями «русского мира» — неизвестно.

С литературной точки зрения из двух упомянутых произведений наиболее интересным нам представляется именно сборник рассказов «Сахарный Кремль». Объяснять причины этому бесполезно, так как проблема выбора в конкретной ситуации лежала в области подсознательного. Тем более в заголовке сказано, что это эссе.

Так вот, парадоксальность «Сахарного Кремля» объясняется как внешними и вполне очевидными признаками, так и тем, что как бы читается «между строк». К первым относится, конечно, сам способ повествования. Когда более 10 рассказов никак не связаны друг с другом в сюжетном смысле, но на поверку оказываются единым целом. Как жизнь в России, в каждом населенном пункте и на протяжении каждого дня не имеет ничего общего с соседним городом или же с предыдущим днем. Однако все здесь имеющееся связывает у Сорокина «Сахарный», а на деле – кроваво-красный Кремль.

Символ сладости в виде главной русской-советской-российской святыни демонстрирует полное подчинение Кремлю всех слоев населения и абсолютное непонимание этих слоев исходящий от этой святыни опасности.

И маленькая девочка, говорящая на полукитайском языке, бегущая в центр Москвы смотреть на святого и отдавать ему деньги, и калики, а работающие и рассказывающие друг другу истории из свободной жизни заключенные, и безумная девушка, пишущая письмо своей сестре, – все они с упоением рассасывают кусочки Сахарного Кремля. Они как бы не просто видят его и помнят о нем, но впускают эту непостижимую власть в себя, глотают ее, становятся с нею одним целым.

Возможно, рассуждая о данном сборнике рассказов, самый сложный вопрос – на чьей стороне автор? Он ненавидит власть, строящую Великую Русскую стену и превращающую своих людей в полоумных, или же он презирает народ, который сладострастно рассасывает Сахарный Кремль? Вероятнее всего, ответ кроется в высказываниях самого Сорокина из интервью. Однажды, на одной из встреч со студентами, если я не ошибаюсь, парижского университета, его спросили о возможных киносценариях о России. На что он ответил, что, мол, во-первых, устал от сочинений о Руси, а во-вторых, этот сценарий может быть только гротескным. Потому как именно из гротекска русская жизнь и состоит.

То есть, в «Сахарном Кремле», как в гротеске, как в России нет правых и виноватых. Все, от властьимущих до бандитов, живут в рамках безвыходной абсурдной ситуации. И все они – уже не люди, а функции. Их жизнь – это не жизнь, а труд. Их смерть – всего лишь повод выпить, пожрать и т.д. То есть, выполнить ряд иных функций.

Кстати, поправьте меня, если я не прав, в «Сахарном Кремле» нет ни одного акта поедания дерьма. А зачем есть дерьмо, когда есть Кремль? Можно кушать его и наслаждаться. Как писала группа «Кровосток»: «Не думай, что в стакане, думай, что в стакане вода».

Тем более, зачем нужна гастрономия, когда Сахарный есть Кремль. Ведь у всех пищеварение чтобы Сахарный есть Кремль И глаза у всех чтоб видеть белоснежно-белый Кремль И носы у всех чтоб нюхать белоснежно-белый Кремль У Сорокина как в жизни только в жизни красный Кремль и глаза у нас чтоб видеть наш кроваво-красный Кремль И в сердцах у нас и в душах наш любимый Красный Кремль и везде по всей России есть один лишь Красный Кремль и в Америке и в Польше будет только Красный Кремль и в Сибири и в Донбассе будет только Красный Кремль и не станет президентов будет только Красный Кремль королей не будет тоже будет только Красный Кремль

Кстати многие Сорокина ругают а ругают то за что за то что он сам русь ругает вот его и ругают и за натуралистичность и за то что у него в книгах люди какашки едят да мужики с мужиками сношаются да еще и вожди в кремле бля своем вот мразь он это на власть зуб что ли точит это он против русской стены которой нет и не будет выступает как в 2002 его книги в огромный сука унитаз бросали так и сейчас будем

Не надо его ругать он больше так не сможет      Не надо его ругать он больше так не сможет     

Не надо его ругать он больше так не сможет     Не надо его ругать он больше так не сможет     

Не надо его ругать он больше так не сможет      Не надо его ругать он больше так не сможет     

Не надо его ругать он больше так не сможет     Не надо его ругать он больше так не сможет     

И меня простите тоже и меня простите тоже  И меня простите тоже и меня простите тоже 

И меня простите тоже и меня простите тоже  И меня простите тоже и меня простите тоже 

И меня простите тоже и меня простите тоже  И меня простите тоже и меня простите тоже 

Из интервью:

Журналист: Непонятно, в какой момент люди на самом деле становятся жестокими? Но в одном из ваших рассказов ясно видно, что ребенок сначала видит жестокость, а потом ее воспроизводит.

Сорокин: Вы коснулись огромной темы. Я вырос в тоталитарном государстве, где жестокостью было пропитано все. Она (жестокость) была как воздух.

В интервью, фрагмент из которого приведен выше, речь шла не о сборнике «Сахарный Кремль». Однако жестокость – это то, что занимает в творчестве Сорокина основное место. Почти во всех произведениях она явлена у Владимира Георгиевича натуралистично и напрямую, пусть и в абсурдистской оболочке. Однако в «Кремле» он пошел дальше. В этом сборнике Сорокин показывает, что скрывается за жестокостью. То есть, абсурд, порабощение, принятие и непонимание собственной униженности всеми слоями общества. Что сказать, «розги с жопой дружат – государству служат». Как сейчас. Как всегда. 

Закрыть меню