«Любовь, революция и безумие». Статья о романе «Это я, Эдичка» Эдуарда Лимонова


В данной статье читатель может ознакомиться с разбором романа о жизни в эмиграции 70-х годов «Это я, Эдичка» Эдуарда Лимонова.

Автор статьи: Мыскин Роман

Внимание! Как и текст произведения, статья не избегает нецензурных выражений. Продолжая чтение, вы подтверждаете, что вам исполнилось 18 лет.

Публикация романа Эдуарда Лимонова «Это я, Эдичка» состоялась в 1979 году. В произведении описывается нелегкая судьба русского поэта одной из последних волн эмиграции. Здесь стоит оговориться, что автобиографические детали романа не будут затронуты, так как нас больше интересует не документальная, а художественная часть романа.

Три слова, вынесенные в название статьи, обозначают три проблемы, которые поднимает в своем творчестве автор (да-м, отнюдь мерзотно выражаться канцеляризмами школьных сочинений, но почему бы уже не обратить на это внимание читателей). В основе, конечно, положена безумная любовь к своей третьей жене, «Святой Елене». Любовь невзаимная, и причиной тому социальное неравенство, требующая немедленной революции. Невозможность вернуть утраченное чувство и перевернуть мир полностью извращают видение главного героя, создавая в его рассудке мрачный похотливый и безжалостный мир американской мечты и «великого» Нью-Йорка.

Стоит также отметить, что эти три проблемы составляют три пласта произведения, тесно пересекающиеся между собой и дополняющие друг друга.

Любовь Эдички трагична, но сама книга любви полностью лишена. Читателю следует обратить внимание на то, что Эдичка не делится хорошими воспоминаниями о совместной жизни с Еленой, потому что мир исковеркал и извратил его прекрасное чувство.

Это искаженное представление о мире неразрывно связано с фетишизмом главного героя, на который он сам неоднократно обращает внимание. Апофеозом фетишизма становится «Мемориал святой Елены»:

«Выдержал я такой жизни шесть дней, на седьмой вернулся с опаской в квартиру на Лексингтон, увидел опять свою жуткую выставку вещей Елены, развешанных по стенам, с этикетками под каждой такого содержания:
«Чулочек Елены – белый. Где второй неизвестно Она купила белые чулочки уже когда была знакома с любовником, и тогда же купила два тонких пояска — в них она с любовником и ебалась — Лимонову Эдичке грустно и страстотерпно».
Или:
«Тампакс Елены Сергеевны неиспользованный, девочка моя могла вложить его в пипку — у нее смешно тогда торчала, висела из пипки нитка».
Предметы висели на гвоздях и плечиках, были прикреплены к стенам клейкой лентой. Веселенькая выставка была, да? Как бы вам такое понравилось, если бы вы были приглашены на такую выставку? А я пригласил людей 21 февраля, и человек десять выставку видели, и пришел ее и отснял на фотопленку Сашка Жигулин, так что она у меня на трех пленках есть.
Безумный был я, признаю, выставка «Мемориал Святой Елены» называлась. Вернувшись из бродяг, я содрал, жмурясь и отворачиваясь, все эти вещи со стен и начал новую жизнь, которая и привела меня к Хилтону и Вэлфэру и к отелю «Винслоу»».

Однако не только выставка вещей, предметов материальных, составляет этот мемориал. Повествование полно воспоминаний главного героя о том золотом веке, о времени, когда они были вместе. Тем не менее, позитивные стороны того времени не раскрываются. В мыслях главного героя остается только обида.

Мечты потеряли для Эдички всякий шарм, жизнь искорежила его, он уже не стремиться к счастью, поскольку оно для него невозможно.

В связи с этим хочется отметить, что немалую часть произведения составляют фантазии главного героя, в основном, фантазии мерзкие и подлые. Мечты потеряли для Эдички всякий шарм, жизнь искорежила его, он уже не стремиться к счастью, поскольку оно для него невозможно.

В связи с этим хочется привести пример этих фантазий:

«Все правильно, она имела право на отдых, на то, чтобы лечь на этой его кровати, расслабиться, ни о чем не думать и смотреть на колышащиеся занавески… Ебет, это грубо так говорить даже по отношению к любовнику бывшей жены, нет, он ласкал ее , она могла, пока не окрепла и не обнаглела, спрятаться здесь от квартирки на Лексингтон и от меня, который был для нее частью мира нищеты и слез. Увы! Я верю в то, что она была здесь счастлива. Я умненький, и знаю: то, что сравнивается с детством, не может быть ложью.
Он был для нее доктор из детства, и она не стыдясь потянулась к нему, бородатый и полуседой, он казался ей защитой. Как говорится, «в его ласковые ладони». Она принимала его в себя и разделяла с ним эти содрогания, которые раньше принадлежали только мне».

«Только иногда, носясь с грязной посудой как угорелый, чуть не оскользаясь на поворотах, я вспоминал с тоской, что жена моя ушла в куда более прекрасный мир, чем мой, что она курит, пьет и ебется, и хорошо одетая, благоухающая, отправляется всякий вечер на парти, что те, кто делает с ней любовь — это наши посетители, их мир увел Елену от меня».

Многочисленные замечания относительно поведения Елены Эдичкой выдуманы и не имеют под собой реальной основы. Во всяком случае, в произведении нет отсылок к тому, что Эдичка мог воочию увидеть поступки Елены и раскрыть её мотивы, а также поведение Эдички во многом доказывает, что его взгляды относительно бывшей жены во многом субъективны.

Именно поэтому стоит отметить роль широкого воображения главного героя. В частности, это проявляется в подавленной трусости Эдички. На протяжении всего произведения мы встречаем множество лозунгов Эдички-экстримиста:

«Я разнесу ваш мир! — думал я, — я убираю после вас пищевые отходы, а жена моя ебется и вы развлекаетесь с нею, только потому, что такое неравенство, что у нее есть пизда, на которую есть покупатели — вы, а у меня пизды нет. Я разнесу ваш мир вместе с этими ребятами — младшими мира сего!»

«Там, в своем городе, я был на месте. Все знали Эда. Знали, на что он способен. Знали, что я торгую по дешевке ворованными контрамарками — так назывались билетики для входа на танцплощадку, где играл оркестр, что делю выручку с немкой-билетершей, неплохой был бизнес. За вечер я зарабатывал треть или половину месячной зарплаты хорошего рабочего — танцплощадка была большая. Все знали, что я не прочь украсть где что плохо лежит, и магазин возле проходной завода «Серп и Молот» ограбил я».

«У меня даже выбора не было, не нужно было делать выбор. Мне с моим темпераментом нечего было выбирать. Я автоматически оказывался в числе протестующих, недовольных, в инсургентах, партизанах, повстанцах, в красных, педерастах, в арабах и коммунистах, в черных, в пуэрториканцах».

«- Как ты думаешь, Кэрол, при нашей жизни в Америке будет революция?
— Обязательно будет, — сказала, не задумываясь, Кэрол, иначе зачем бы я работала в партии?

— Пострелять мне хочется, — Кэрол, — сказал я ей тогда. И я не кривил душой.
— Постреляешь, Эдвард, — сказала она, усмехнувшись.

Вы думаете, мы были два кровожадных злодея, которые мечтали увидеть в крови Америку и весь мир. Ничего подобного. Мы были — я сын офицера-коммуниста, отец мой прослужил всю жизнь в войсках НКВД, да-да, тех самых, и она — дочь протестанта-пуританина из Иллинойса.

Повторяю — что я видел в этой жизни: вечно полуголод, водка, мерзкие каморки. Почему человек, продающий водку, имеющий магазин «Ликерс», получает признание общества, да еще какое, а человек, пишущий стихи, обойдя земной шар кругом, так ничего и не получает, ничего не находит. Мало того, у него отнимают последнее, на чем он держится — любовь. У Эдички чудовищные силы, как при такой структуре моей я еще держусь, как?»

И что же мы видим в итоге? Бунт, кровопролитие, революцию? Нет, мы видим Эдичку, сидящего на балконе отеля и поедающего свои кислые щи. Возможно героя переполняет искреннее чувство протеста, но протест этот не подтверждается делами.

И что же мы видим в итоге? Бунт, кровопролитие, революцию? Нет, мы видим Эдичку, сидящего на балконе отеля и поедающего свои кислые щи.

Это актуализирует произведение в наше время тем, что можно вспомнить множество мамкиных революционеров, бороздящих просторы интернета, от которых никто никогда не ожидает действий. Причина такой пассивности в отсутствии конечной цели.

Такой целью для главного героя, смыслом жизни и залогом счастья была Елена. Произведение во многом является Эдичкиным анализом ситуации, поиском причины:

«Я ищу ответ, мне нужно убить «почему», убить пониманием, иначе оно убьет меня, может убить, и потому я до боли вглядываюсь в эти фотографии».

Возвращаясь к теме фантазий героя хочется разобрать, как бы это сказали в приличном обществе, «острые» сцены (но поскольку вы проигнорировали вступительное слово, а цитаты из романа публикуются без цензуры, то, как бы сказал автор статьи, «сцены ебли»). Именно сцены ебли и никак иначе.

На первый взгляд может показаться, что данные сцены устроены для того, чтобы внести порнографию в произведение, придать ему за счет сцен для взрослых дешевой, но ценности. Тем не менее, трудно представить человека, который мог бы испытывать возбуждение от таких сцен, где плотские утехи переплетаются со скорбью об утраченной любви. Впрочем, Ф.М. Достоевский наверняка бы оценил такие сцены, ведь вспомним, что нередко в его романах герои находились в глубоких размышлениях рядом с проститутками.

Именно поэтому это не сцены секса, полового акта, плотской любви – одно сочетание русского языка не передает дух этих сцен, как «сцены ебли». Вот почему необходимо такое обилие мата в данных сценах, потому что ни о какой милоте, светлом чувстве и так далее речи не идет. Вспоминается, как мне один друг говорил, что его отец наставлял его в вопросах секса следующей фразой: «Твой член – это карающий меч».

Так выглядят сцены ебли Эдички с женщинами в романе. Все эти сцены не созданы для того, чтобы побаловать извращенное читательское воображение – они созданы, чтобы извратить секс, извратить акт между любящими людьми, испортить его таким же образом, как испортила его Елена в представлении Эдички.

Таким же образом выглядят сцены любви Эдички с мужчинами. В целом, для гомофобов, которые составляют основную массу населения РФ, эти сцены будут пропущены из-за презумптивной омерзительности, но с теми же, кто не любит вешать ярлыки, постараемся найти омерзительность, которую вкладывал автор.

Во всех этих сценах приведено изобилие анатомических подробностей, но они запоминаются только отвратительными последовательностями. Во-первых, Эдичка не спал с мужчинами трезвым, эта ебля сопровождалась слоновьими порциями алкоголя. Первая сцена попытки сближения с Раймоном остается в памяти читателя стариком, который домогается Эдички и капелькой мочи, которую видит Раймон, сняв штаны с Эдички. Сцены сближения с чернокожими в целом изобилуют жуткими обстоятельствами. Эдичка замечает, что эти двое были либо преступниками, либо бездомными. Ебля происходит в общественных местах, чуть ли не рядом с помойками.

Единственный эпизод хоть сколько-нибудь вызывающий симпатию у читателя возникает во время осознания Эдички своего падения:

«Слушайте, есть мораль, есть в мире приличные люди, есть конторы и банки, есть постели, в них спят мужчины и женщины, тоже очень приличные. Все происходило и происходит в одно время. И были мы с Крисом, случайно встретившиеся здесь, в грязном песке, на пустыре огромного Великого города, Вавилона, ей-Богу, Вавилона, и вот мы лежали и он гладил мои волосы. Беспризорные дети мира.

Я никому не был нужен, больше чем за два месяца никто и рукой не прикасался ко мне, а тут он гладил меня и говорил: «Мой мальчик, мой мальчик!» Я чуть не плакал, несмотря на свой вечный гонор и иронию я был загнанное существо, вконец загнанное и усталое, и — нужно мне было именно это — рука другого человека, гладящая меня по голове, ласкающая меня. Слезы собирались, собирались во мне и потекли. Его пах отдавал чем-то специфически мускусным, я плакал, глубже зарываясь лицом в теплое месиво его яиц, волос и хуя. Я не думаю, чтоб он был сентиментальным существом, но он почувствовал, что я плачу, и спросил меня почему, насильно поднял мое лицо и стал вытирать его руками. Здоровенные были руки у Криса.

Ебаная жизнь, которая делает нас зверями. Вот мы сошлись здесь в грязи и нам нечего было делить. Он обнял меня и стал успокаивать. Он делал все так, как я хотел, я этого не ожидал. Когда я волнуюсь, у меня поднимаются все волоски на теле, как бы мельчайшие уколы, сотни, тысячи мельчайших уколов поднимают мои волоски, мне становится холодно и я дрожу. Впервые за долгое время я не относился к себе с жалостью. Я обнимал его за шею, он обнимал меня, и я сказал ему: «Ай эм Эди. У меня никого нет. Ты будешь любить меня? Да? И мы всегда будем вместе? Да?»

Он сказал: — Да, бэби, да, успокойся.

Тогда я оторвался от него, нырнул правой рукой в сапог и вытащил мой нож. «Если ты изменишь мне, — с еще не высохшими слезами на глазах сказал я ему, — я зарежу тебя!» По слабому знанию английского языка все это звучало очень тарабарски, такая сложная фраза, но он понял. Он сказал, что не изменит.

Я сказал ему: — Дарлинг!

Он сказал: — Май бэби!

— Мы будем всегда ходить с тобой вместе и не расставаться, да? — сказал я.

— Да, бэби, всегда вместе, — сказал он серьезно».

В данной сцене мы видим, что утратил Эдичка вместе с Еленой – это сопереживание, любовь в чистом виде. Конечно, не было у Криса никакого сопереживания (скорее всего, он был в шоке), но Эдичка придумал себе это сопереживание и питался им. Именно это сопереживание он получал от Елены до тех, пор, пока она не прельстилась американской роскошной жизнью.

Мы видим, что утратил Эдичка вместе с Еленой – это сопереживание, любовь в чистом виде.

Стоит отметить, что все эти сцены трудно рассматривать как реальные, даже в художественной реальности романа. Скорее всего, все это выдумки больного разума Эдички: ситуации протекают слишком слаженно, как по воле творца. Нет каких-нибудь противостоящих обстоятельств, Каминг-аут Эдички воспринимают спокойно как и его знакомые, так и окружающие его мужчины (открывая широкую и тупую полемику вокруг Пиндостана), но автор статьи очень сомневается, что образ главного героя был настолько ошеломителен, что вызывал гомосексуальные чувство у каждого встречного.

Сам образ Эдички предстает перед читателем не в лучшем виде. Во-первых, это пропитый алкоголик, просто несусветная пьяница. Кстати, в этом у главного героя проступает второй образ Великого пьяницы, Венички (Москва — Петушки В. Ерофеева). Однако интеллигентность и сила воли у Венички в разы больше, чем у Эдички, потому что Эдичка ненавидит и презирает все вокруг, видно по его мыслям, что он ставит себя выше других. Когда мы видим Веничку в вагоне электричке, распивающего 1001 алкогольный напиток с окружающими, мы видим, что он не жалуется на то, что он нищий, что он человек с высшим образованием является бригадиром у разнорабочих, что он задавлен режимом. Эти посылы есть, но в мыслях Венички они не выглядят жалобой.

То ли дело великий поэт Эдичка! Непризнанный Эдичка, который клеймит позором всех посетителей отеля «Винслоу». Бедняга Эдичка знает, что он бедняга и отброс:

«Я получаю Вэлфер. Я живу на вашем иждивении, вы платите налоги, а я ни хуя не делаю, хожу два раза в месяц в просторный и чистый офис на Бродвее 1515, и получаю свои чеки. Я считаю, что я подонок, отброс общества, нет во мне стыда и совести, потому она меня и не мучит, и работу я искать не собираюсь, я хочу получать ваши деньги до конца дней своих. И зовут меня Эдичка. И считайте, что вы еще дешево отделались, господа».

Тем не менее, никакого равенства для людей Эдичка не предлагает. Он сетует лишь на то, что его труд как труд поэта и журналиста никому не нужен. Тем не менее, это не мешает ему плеваться в Солженицына и Бродского, а в целом, видна зеленая зависть.

Равенство своим товарищам по социальной лестнице Эдичка не может доказать даже трудом. Ни басбоем, ни грузчиком Эдичка работать не способен, он не знает, что такое десятилетиями развозить мебель по адресам, мыть посуду, готовить на кухне и так далее. Но как же в сценах сравнения себя с окружающими Эдичка хвалится. Тут стоит заметить, что даже здесь проявляется неравенство: это не Эдичка поднимается до трудового народа трудом, это он снисходит со своего Вэлфера до народа.

Впрочем, не отрицая субъективности воззрений Эдички, есть эпизоды совершенно верно описывающие социальную несправедливость. Эти сцены сейчас становятся как никогда актуальными. В них Эдичка расписывает плюсы и минусы Советского союза:

«Им понятно было другое — страна, в которой бесплатное высшее образование, бесплатное медицинское обслуживание, где квартирная плата составляет ничтожную долю зарплаты, где разница между зарплатой рабочего — 150 рублей — и академика или даже полковника КГБ — 500 рублей, всего 350 рублей, господа, это вам не астрономические суммы, в которые оцениваются состояния богатейших семейств Америки, и рядом жалкие 110-120 в неделю, которые Эдичка зарабатывал басбоем в отеле «Хилтон» — такая страна не может быть плохой страной.

Они не проделывали вместе с западной интеллигенцией долгий путь очарования русской революцией и Россией, и разочарования в ней. Ничего они не проделывали. Среди них ходили смутные слухи о стране, где таким, как они, живется хорошо. Всегда ходили.
Я не вдавался в подробности, и не мог бы им объяснить русскую историю последних 60-ти лет — сталинизм, жертвы, лагеря, все это они пропустили бы мимо ушей. Их собственная история тоже изобиловала жертвами и зверствами».

О, Эдичка, как бы ты хорошо смотрелся сейчас на балкончике какого-то вшивого мотеля где-нибудь на Выхино или Алтуфьево со своими рассуждениями! И сейчас ты бы уже говорил про ту страну, что развалилась в 90-х годах, а на смену ей пришёл великий капитализм с запада, а точнее всё самое худшее, что только могло прийти. Ты бы прислуживал официантом в каком-нибудь ресторане, а вокруг тебя носились бы не итальянцы, мексиканцы и бразильцы, а такджики, узбеки и киргизы; ты бы обслуживал праздношатающихся офисных клерков, которые отняли бы у тебя Елену. Почему отняли? Потому что ты Эдичка со своими стихами в современной России так же «нахуй никому не нужен».

Так же как и для Америки романа «Это я, Эдичка», для современной России не утратило значение понятие «мафии». Вот как о них отзывается Эдичка:

«В литературе тут своя мафия, в искусстве своя мафия, в любом виде бизнеса — своя мафия.

В русской эмиграции — свои мафиози. Белокурый Женя Кникич не был готов к этому, как и я. Как и я в свое время Женя работал в газете «Русское Дело» у одного из главных мафиози русской эмиграции — у Моисея Яковлевича Бородатых. Мафиози никогда не подпустят других к кормушке. Хуя. Дело идет о хлебе, о мясе и жизни, о девочках. Нам это знакомо, попробуй пробейся в Союз Писателей в СССР. Всего изомнут. Потому что речь идет о хлебе, мясе и пизде. Не на жизнь, а на смерть борьба. За пезды Елен. Это вам не шутка».

Легко говорить в наше время о мафии в Союзе писателей, о старых журналах, которые никто не читает, но их авторы без таланта и седовласая редакция держатся на своих местах за счет дотаций государства и никого из молодых авторов к кормушке не подпускает. Также можно упомянуть Фонд Кино и тонны российкого кала, выливаемого в кинотеатры каждый год, а также о том, что фамилия Быков незнакома большинству российских зрителей.

Но конечно читатель скажет, что у нас осталось бесплатное образование и медицина. Ну сейчас время такое, без повестки дня никуда: сейчас у нас все граждане в связи с коронавирусом смогут оценить, прочувствовать во всех деталях, рассмотреть внимательно результаты этой бесплатной медицины. Пока с телевизора будут исходить потоки информации о нано-технологиях и совершенном оборудовании поликлиник, граждане будут задыхаться в собственной крови на ржавых койках с прохудившимися матрасами и рассматривать трещины на потолке, надеясь, что больные этажом выше не провалятся под пол. И тут не надо каких-то доказательств, которые спрашивает с нас пропаганда: каждый гражданин знает, каково состояние больниц в их регионах.

Об образовании также нечего хорошего сказать. Российские ВУЗ-ы выдают тысячи дипломов людям, которые станут Эдичками после выпуска. Эти люди с бумажкой о высшем образовании будут работать в магазинах, в ресторанах и на стройке, будут смотреть на своих администраторов и ненавидеть их за то, что их навыки в области медицины, физике, химии и педагогике никому не нужны, что выгоднее побыть пару лет официантом и стать администратором, чем проучиться пять лет и стать учителем. Как говорится, «Это не работа, это призвание».

Именно поэтому к герою не может быть сочувствия. Эдичка чем-то напоминает собаку из «Собачьего сердца» (которую Эдуард Лимонов, кстати, ненавидит и считает, что её нужно запретить). Вспомним, как ходит этот пес по улицам города, презирает окружающих но не от того, что он скотина, а от того, что его жизнь оскотинила.

Таким образом, книга «Это я, Эдичка» рекомендуется современному читателю. Несмотря на обилие мата и табуированного поведения, в романе создается именно тот художественный эффект, который помогает автору выразить своих идеи.

Эдуард Лимонов скончался 17 марта 2020 года. В интервью Дудю он заявлял, что его кончина будет национальным трауром. Этого не произошло, потому что широкой публике этот автор был неизвестен. Автор статьи надеется, что чем больше мы будем говорить о современных авторов, тем больше мы сможем почтить их память и не дать их затеряться в вехах истории.

Оставляйте комментарии через форму Вконтакте. Честное слово, очень интересно, что думают люди о безобразии, творящемся в этом бложике.

Если есть желание написать какую-нибудь статью и опубликовать здесь, то ищите мои контакты по этой ссылке: http://litpublic.ru/%d0%bb%d0%b8%d1%82%d0%bf%d0%b0%d0%b1%d0%bb%d0%b8%d0%ba-%d0%be-%d0%bd%d0%b0%d1%81/

К сожалению, никаких дотаций предложить не могу. Даже при включенной монетизации доходы просто велики https://prnt.sc/s1phg7 Но может вам просто хочется, чтобы ваше мнение о современной литературе услышали и это будет стартовой площадкой для ваших изысканий.

Закрыть меню